Юрий Валерьевич Латов - Доктор социологических наук, кандидат экономических наук, главный научный сотрудник
125171, Москва, ул. Зои и Александра Космодемьянских, 8
Yury V. LATOV - Dr. Sci. (Soc.), Cand. Sci. (Econ.), Chief Researcher
8, Zoi and Alexandra Kosmodemyanskikh ul., Moscow, 125171
60-летие так называемой косыгинской реформы 1965–1972 годов, направленной на улучшение советской экономики путем внесения в плановый институциональный механизм конкурентно-рыночных элементов, становится поводом для дедуктивного теоретизирования об общих закономерностях социально-экономических реформ и революций XIX–XXI веков в России и иных странах догоняющего развития. На основе концепций социологии революции (Ч. Тилли и др.) в статье рассматривается континуум бифуркационных социально-политических ситуаций, изменяющих правила игры, от обычной реформы до великой революции. Омечается высокая частота таких ситуаций в истории России последних двухсот лет как проявление институционального поиска, типичного для стран догоняющего развития. Чтобы «догнать и перегнать», избегая «великих потрясений», политические элиты таких стран стремятся заменить революции радикальными великими реформами («революциями сверху»). Революционные по своим последствиям, великие реформы хотя и имеют имманентные недостатки (воспроизводят этатизм), всё же могут решать задачи национальной модернизации. Первый недостаток реформы А. Н. Косыгина с такой точки зрения заключае тся в том, что она даже самими организаторами не была (возможно, не могла быть) четко осмыслена как великая — как решающая задачу смены пути развития национальной модели (с тотальноплановой модели, где доминируют институты власти-собственности, на модель смешанной экономики, где преобладает частная собственность). Второй, еще более важный ее недостаток — отсутствие стремления найти социальную опору среди потенциальных предпринимателей. Невнимание к социальным аспектам привело к передаче реализации идей реформы в руки государственного аппарата, интересы которого резко противоречили этим идеям. При отсутствии «давления снизу» такая реформа могла дать только ограниченные результаты, не меняющие путь развития.
The sixtieth anniversary of the Kosygin reform that was carried out from 1965 to 1972 has been the occasion for theoretical accounts of the characteristic patterns of Russian socio-economic reforms and revolutions from the nineteenth to the twenty-first century and also for comparisons with the way other countries have managed catch-up development and how their traditional and innovative institutions have interacted. The Kosygin reform attempted to improve the Soviet planned economy by introducing elements of market competition into it. Sociologist Charles Tilly’s definition of revolution as a socio-political event that changes the “rules of the game” provides a guide for distinguishing such events along а continuum that ranges from ordinary reforms to major revolutions. The many instances of both circumstances in Russia during the last two hundred years is a manifestation of the typical groping ahead by institutions in countries undergoing catch-up development. The political elites of these countries have tried to replace revolutions with intensive and radical reforms (“revolutions from above”) in order to “catch up and overtake” while avoiding “great upheavals.” Although radical reforms may have certain shortcomings that are integral to them, such as fostering a dichotomy between a weak populace and a strong state, they may still have revolutionary outcomes and provide solutions for the problems of national modernization. The first shortcoming of the Kosygin reform from this point of view is that it was not (or could not be) clearly perceived even by its advocates as a far-reaching way to modify the Soviet Union’s model of national development from a totally planned economy dominated by institutions that had consolidated power and ownership to a mixed economy with substantial private property. The second and even more important shortcoming was a reluctance to garner social support from potential entrepreneurs. Inattention to this social dimension of reform meant that the implementation of any new ideas was relinquished to the existing state apparatus, whose interests contrasted sharply with them. In the absence of “pressure from below,” reform could have only limited results that did not materially change the course of development.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.